Да, это было горе, Марина все острее ощущала себя несчастной, обманутой, даже какой-то обобранной. — Яйца ешь? — спросила она.

— Ешь, — механически отметил Касьянин.

— Ну и ешь на здоровье.

И эти слова зацепили его какой-то сознательной бесцеремонностью.

— Ты что-то сказала? — спросил Касьянин.

— О яйцах напомнила, — усмехнулась Марина.

— Чьих?

Марина обернулась от плиты, долго, даже как-то протяжно посмотрела на мужа.

— Хочешь меня достать? Не достанешь, Илья. Не дано.

— А кому дано?

Марина поставила на стол тарелку с сосисками, отдельно миску с капустой, блюдце с нарезанным хлебом, молча положила вилку, правда, чуть громче, чем следовало, с заметным вызовом, который Касьянин тоже заметил и оценил.

Придвинув табуретку, Марина села на нее, сложила на столе руки и посмотрела Касьянину в глаза.

— Так что там со старушкой? — спросила она. — Бабуля получила удовольствие?

— К сожалению, этого не удалось установить.

— Почему?

— Ее задушили.

— Какой кошмар! — воскликнула Марина. — А как же ты узнал, что ее изнасиловали?

— Видишь ли, есть некоторые признаки, которые позволяют сделать такой вывод. Прежде всего...

— Ты хочешь прямо сейчас о них рассказать?

— Могу и попозже, — Касьянин пожал плечами и придвинул к себе миску с капустой.

— Приятного аппетита, — Марина поднялась.

— А ты не будешь?

— Я уже... Сериал начинается, — Марина показала глазами на часы.

— Как знаешь, — пробормотал Касьянин и не мог не отметить, что ему приятно побыть одному, не торопясь, перекусить перед тем, как отправиться на прогулку с Яшкой.